Наталья Морарь

На днях была в Берлине.
Вообще, странное чувство - оказаться там накануне празднования Дня Победы. Тем более странно, когда ожидаешь увидеть хмурые лица немцев - как бы то ни было, но эту войну они проиграли, - а видишь совсем другое. Таблички на домах в ценре Берлина - когда и сколько евреев в подвале этого дома было расстреляно. Плакаты по всему городу, где на многих языках мира, включая русский, написаны совсем простые, но такие сложные для немцев слова "Спасибо. Ваша победа - наше освобождение".
Гуляя недалеко от Брандербуржских ворот, наталкиваешься на довольно странный памятник, который в обычном смысле слова памятником и не назовешь. Огромное пространство серых безымянных каменных глыб, среди которых в конце-концов просто теряешься и начинаешь чувствовать какую-то безысходность. Молодые немцы-школьники сейчас бегают среди этих глыб и играют в прятки, а неонацисты каждый год собираются вблизи в парке. И все же мемориал жертвам Холокоста стоит в самом центре Берлина, среди оживленных улиц, по которым жители каждое утро едут на работу.
В каком-то смысле даже жалко молодых немцев, которым уже в юном возрасте каждый год 8 мая повторяют, что его дедушку-бюргера убили правильно, потому что заслужил. Этот мальчик-немец ни в чем не виноват, но заставляют его жить с привитым чувством коллективной вины с самого детства.
Удивительное умение признавать свои исторические ошибки.



Ну и конечно, не могу обойти стороной еще один великий праздник))
Поздравляю, дорогой Дмитрий Анатольевич!

Photo by oleg_panfilov.

Вчера чуть не убила попугая.
Мама где-то услышала, что им периодически надо подстригать ногти. Вот и подстригла - из лапок пошла кровь.
Всю ночь жила в ожидании - помрет/не помрет? Не помер. Теперь сидит весь в зеленке. В мою сторону категорически не смотрит.
Что-то мне подсказывает, что теперь для него я умерла.

Жириновский жжот

Ира! Вот не нравится мне Ваш журнал. Веет от него чем-то мрачным. Каждая страница дышит какой-то ненавистью к родной стране, ко всем нам, живущим рядом. Подружка Ваша, Женя Альбац, это вообще чудовище. Еще одна у Вас есть — Новодворская. Набор людей, которые так нетерпимо относятся к нашей жизни.

Я понимаю, многое может разным людям не нравиться, но какой-то особый оскал у Вас, такой, я бы сказал, звериный. Вам все, что происходит в стране, кажется плохим. А из чего Вы исходите? Из собственных предубеждений. Вы же не понимаете, как руководить такой огромной страной — от Балтики до Чукотки, от Мурманска до Махачкалы. Вы живете своим миром — Москва, хорошая, теплая квартирка, хорошая редакция на Тверском бульваре, и позлопыхательствовать. Вы как бы паразиты, но в здоровом российском теле. И Вам мало той крови, которую Вы пьете, и той, которую Вы портите. Вам хочется, чтобы еще Вас слышали, видели. И это, конечно, Ваше право. Кстати, Вы пользуетесь теми самыми свободами, об ограничениях которых Вы говорите. Вы ни разу ничего хорошего не написали про других. Для Вас все плохие. Если Вы кого-то берете под защиту, то это обязательно человек, который мало чего хорошего сделал для всех для нас. Вы как на помойке, ищете какие-нибудь отбросы, обсасываете их и говорите — вот, выкинули на свалку продырявленный чайник или заржавевший кофейник. Ну, потому и выкинули, что не годятся уже. Есть другие, более добротные вещи.

Неприятно держать в руках Ваш журнал. Создается впечатление, что его выпускают какие-то подпольщики, которые ненавидят все, что наверху, на земле. И все Вам хочется представить в таком злопыхательском свете. Ира, увольте всех ваших журналистов, наберите выпускников журфака какого-нибудь провинциального вуза и попробуйте начать в другом формате, чтобы было что-то такое приятное, задорное. А сейчас все похоже на стенания людей, которые будто собираются умирать или очень больны, а ничего ясного, здорового, веселого они не видят. Снимите Ваши черные очки. Я, конечно, не хочу, чтобы Вы надевали розовые очки, упаси бог, не надо только хвалить. Я лишь хочу, чтобы Вы немножко посмотрели на себя со стороны. Понятно, что плохое есть, оно ведь всегда было, при любом режиме, в любой стране. Но если все время смаковать только плохое, у нас у всех будет недоброе настроение. А ведь Вы, Ира, по сути, добрая женщина. Вы любите своего сына, Дмитрия. Почему бы эту любовь не перенести на всех граждан России? И обращаться к ним со страниц Вашего журнала с теплыми словами, которые бы вселяли в них оптимизм. Ведь человеку, который прочтет Ваш журнал, остается только в реанимацию ехать, таблетки глотать, ему жить не хочется. На каждой странице каждое слово — обязательно какое-то сомнение, какое-то негативное преломление, обязательно отрицательные прогнозы, словно мы живем последние дни, и Вы — наш единственный светоч, который нам может указать правильный путь. И журнал Ваш какой-то черный, в черной обложке. И «Время новое». А какое оно новое?!

( Читать дальше )

Спасибо oleg_kozyrev.

Мое интервью с Савиком Шустером в последнем номере The New Times.
http://newtimes.ru/magazine/2008/issue061/art_0012.xml

Сейчас его ток-шоу "Свобода" на украинском канале "Интер" бъет все рекорды.
Странно говорить с журналистом, который работает в условиях свободы слова (что он сам признает), но при этом рассказывает, как там с телевидением все плохо и как разные политические силы пытаются это телевидение задушить. Да, российскому ТВ повезло больше - не знает таких проблем. Да и вообще никаких проблем не знает.

Свежий номер можно полностью прочитать тут: http://newtimes.ru/magazine/



Из старого:
Продолжение про "Дисконт" и Френкеля - http://newtimes.ru/magazine/2008/issue059/art_0017.xml

Наткнулась на выставку 2001-го года "Дети Грозного".
Кажется, что это уже история, хотя всего 7 лет прошло. А ведь они все еще дети.
Интересно, кто из них вырастет..


Лиза Шамсадова, 4 года
«Больше всех люблю маму, папу и «Сникерс». Море может быть тоже люблю больше всех, но я его никогда не видела. Папу я тоже давно не видела, потому что он умер, когда в поселок ракета попала. Я его хорошо помню. Он тогда с другом ехал на машине, хотел наши вещи отвезти. Но в них попала ракета, у друга сразу голову снесло, папе что-то в грудь попало».


Дени Кантаев, 4 года
«Когда я буду взрослым, хочу быть подвальщиком. Это человек, который ремонтирует подвалы. Подвалы сегодня очень нужны людям, потому что туда не залетают осколки...».


Саид-Хасан Даудов, 6 лет
«Мое самое большое желание, это игрушка — машина КАМАЗ. Сейчас у меня нет игрушек. До войны были, но солдаты их унесли. Когда я буду взрослым, буду охранником, и буду носить автомат, как наш охранник Руслан. Я его очень люблю. Автомат охраннику нужен: люди и солдаты все украдут, если у тебя нет автомата, могут тебя и убить. У нас из дома унесли железную ванну".


Эмма Наумкина, 10 лет
"Сейчас у меня очень мало кукол. Раньше много было. Но пропали. Больше всех люблю бабушку. Маму я бы тоже любила, но ее убили. Не знаю кто. Это было давно. В ноябре 1999-го года. Когда вырасту, я буду певицей. Хочу жить в общежитии, мне там нравится. Там мои друзья и каждый вечер поем и танцуем. Больше всего хочу платье, белое и пушистое».

Полностью выставку можно просмотреть тут http://www.library.cjes.ru/online/?b_id=12.

Муж решил меня попиарить и всячески настаивает на том, чтобы жена к этому подключилась.
Так что поддаюсь и выкладываю пару фото)) Остальные можно посмотреть тут .






А Киев прекрасен. И сам по себе, и как место встречи. Спасибо вам, друзья.

Что бы кто ни говорил, а пройти мимо последнего номера The New Times нельзя.
Это, как минимум, не забудется.
Порой и слова не нужны, чтобы все стало понятно.



( И так весь журнал. )

Единственный материал в номере - репортаж Армины Багдасарян из Домодедово.
Полностью журнал можно увидеть здесь .

Сейчас эта история уже кажется совсем чужой и совсем не про нас.
Повторять все не буду и, честно говоря, совсем не хочу..

Я очень устала. Для большиства из тех, кто пытался поливать меня говном все эти месяцы, а особенно нас с Ильей последние дни, это исключительно вопрос политики или псевдопатриотизма. "Нечего срать там, где тебя пригрели" и далее в этом духе.
Вы говорите о политике, вы говорите о суверенном праве государства, вы выступаете смело, но при этом анонимно, а я не могу понять совсем простых вещей...

Мне так до сих пор никто и не ответил, почему я не могу жить в стране, которая давно стала моим домом. Здесь мой самый дорогой человек, здесь мои самые близкие друзья... Я совсем не могу этого понять.

Скажу только одно - наш с Ильей брак не фиктивный, вместе мы были уже давно. История с Домодедово не была заранее спланировонной пиар-акцией журнала The New Times, мы выступали от своего имени, мы два взрослых человека. Многие сейчас спрашивают, зачем надо было устраивать этот спектакль. Переубеждать таких не буду. Для меня это не спектакль. Для меня это страна, в которой мне не позволяют жить. Для меня это человек, с которым мне не позволяют быть. Для меня это журнал, в котором мне не позволяют работать.

Будь у меня силы, я бы осталась в Домодедово и на месяц.
Я уже лучше. Хуже с мамой. Нам поступило два анонимных звонка на домашний номер с угрозами в мой адрес. Оба раза ночью. Оба раза отвечала мама. Вчера мы ее откачивали в скорой. Вот этого я никогда не прощу. Другое могла бы, это - никогда.

Спасибо огромное всем, кто был рядом и рядом сейчас. Вас все равно больше, чем их вместе взятых.

Исполнительному директору международной правозащитной организации Human Rights Watch Кеннету Роту отказали в визе для въезда в Россию

Кеннета Рота не пускали только в Нигерию в 1989-м году.
Сегодня организация во главе с Ротом должна была представить доклад о состоянии гражданского общество в РФ.

Может, я ни черта не смыслю в имперской политике, но такими действиями сотрудники компетентных органов, отказывающих в визе, не только не защищают Россию, но и компрометируют ее так, что потом никакие Russia Today не помогут.

Новость похлеще любой революции.
Фидель уходит.

Иногда ловлю себя на странной мысли, что лицо этого небритого старика совсем не коробит. Хотя он диктатор.
Меня не мучают муки совести при мысли об угнетенном народе Кубы, о том, как кубинцам на протяжении десятилетий нечем было дышать.
Его портрет висит в комнате моего брата. Я его  когда-то ему подарила.
Я спокойно на него смотрю и не думаю при этом о свободе слова, которой на Кубе не стало, о людях, которых когда-то посадили в тюрьмы, и даже о людях, которые уже мертвы.
Любой другой портрет я бы уже давно сорвала. Его - почему-то не срываю. Хотя он диктатор.

В своем обращении Фидель заговорил о необходимости создания демократических институтов.
Из его уст это - революция.

Часто задавали вопросы - когда уже наконец? зачем так долго тянуть?
Многие были уверены, что редакция The New Times ведет переговоры с представителями то ли ФСБ, то ли Администрации президента о возможности моего возвращения в Россию. Сразу скажу - никаких переговоров не вели и вести не будем.
Задержка была связана исключительно со сбором всех необходимых для иска документов.

Оно свершилось.
Адвокат Юрий Костанов, представляющий мои интересы и редакции The New Times, подал иск в Мещанский суд г. Москвы.
Иск Натальи Морарь против ФСБ.
Первые слушания назначены на 17 марта.

Подробнее - в свежем номере The New Times.



Поехали.

Посетила вчера берлинский кинофестиваль. Забыть не смогу)

Фильм назывался A crime against art. Из примерно 200 человек, пришедших на показ, до конца дожили не больше половины.
Количество смысловых конструкций вроде "имплицитность", "дискурс", "герменевтический дуализм", "семиология", "художник-во вне", "семиотика", "художник-в себе", "художник-для себя", "социализирующий обструкционизм", "десоциализирующий интер-субъективизм" превысило число союзов и местоимений. Односложных предложений в фильме вообще не наблюдается. Мне это напомнило предмет "гносеология" на первом курсе (так до сих пор и не пойму, о чем этот предмет был). Действие разворачивается в одном помещении - съемка на камеру Sony 1989-го года выпуска, примерно так. 100 минут трэша, в общем.

Диалог искусства со зрителем лучше всего охарактеризовал вопрос из зала, адресовваный молодому режисеру после окончания сеанса: "Вы хоть сами поняли, что вы хотели этим сказать?"
Соприкоснуться с высоким как-то не удалось, в общем)

P.S. Российский фильм "Русалка" про безумную девочку с зелеными волосами Анны Меликян прошел на ура. Зер гут.

Segodnya (hotya v Moskve uje vchera) ispolnilsya rovno god s momenta vihoda pervogo nomera The New Times.
Mi uje nauchilis' hodit', govorit' i daje poroi gromko gavkat'))

Navernoe ne sovru, esli skaju, chto eto bil samiy interesniy god iz vseh projitih mnoi v Moskve. Etot god podaril mne Irenu Lesnevskuiu, Jeniu Albats, Iliu Barabanova, Olega Dusaeva i vseh ostalinih moih kolleg.

Ia liubliu vas, rebiata. Vse u nas vperedi.

P.S. Vistupala segodnya s dokladom na prezentatsii ejegodnogo doglada "Reporterov bez granits" v Berline. Otdel'no prezentovalis' tol'ko dve strani - Rossia i Zimbabve. Obo vsem podrobnee zavtra. A sichas - spat')

Жду вылета в Будапешт.
Еще через три часа будет взят Берлин)

Завтра участвую в презентации ежегодного доклада "Репортеров без границ" о состоянии свободы прессы в мире в 2007 году.

Параллельно задерживается вылет рейса на Москву. У вас там туман..
Может, оно и к лучшему. По привычке могла бы сесть на уже ставший родным рейс Кишинев-Москва)

Всем доброго утра)

Про то, как кровавый режим портит людям жизнь))



Шедевр современного соцарта)

Указание не пускать Морарь на территорию России отдал заместитель руководителя АП и лидер «силовиков» Игорь Сечин, который также упоминался в расследовании о «ДИСКОНТе». Со свечкой, что называется, не стояли; те же, кто мог быть поблизости, говорят, что приказ звучал односложно: «Эту Морарь — на х...й». Так Морарь оказалась в Кишиневе.
Текст Ирены Лесневской, Евгении Альбац и Ильи Барабанова в свежем номере Нью Таймс.

Там же выложена бумага, которую редакция получила в пятницу из ФСБ.
Глава Центра общественных связей ФСБ Сергей Игнатченко сообщает: «В связи с тем, что ограничения права на въезд на территорию РФ касались гражданки Молдовы Морарь Н.Г., такие объяснения и информация могут быть даны непосредственно ей, что и было сделано в пункте пропуска через государственную границу».

Сообщаю господину Игнатченко, что в пункте пропуска через границу в аеропорту Домодедово мне сказали совершенно иное:  "Пришла бумага из ФСБ, согласно которой въезд вам запрещен. Сроки не указаны. Объяснений дать не можем, мы лишь исполняющий орган. За разъяснениями обращайтесь на Лубянку".

В связи с этим не могу не выложить замечательную картинку из свежего Эсквайра.



Больше - тут.

P.S. Международный комитет защиты журналистов (Нью Йорк) выпустил второе заявление . За что им отдельное спасибо.

Меня официально признали угрозой безопасности и обороноспособности России.

Несколько часов назад в российском посольстве мне вручили бумагу, согласно которой мне запрещен въезд на територрию России в соответствии с пунктом 1 статьи 27 ФЗ "О порядке выезда из РФ и въезда в РФ".

Статья 27. Въезд в Российскую Федерацию иностранному гражданину или лицу без гражданства не разрешается в случае, если:

1) это необходимо в целях обеспечения обороноспособности или безопасности государства, либо общественного порядка, либо защиты здоровья населения;

Сроки запрета не оговариваются.
Это просто смешно.
Пусть мне кто-нибудь объяснит, как 24-летняя девушка-журналист может представлять угрозу безопасности такого сильного государства как Россия?
Либо я вообще перестаю что-либо понимать.

Консул заявил, что это первый подобный случай в его практике, причем не только в Молдавии, но и Монголии и Украине, где он до этого работал.

Консул РФ в Модавии сообщил, что в последних числах декабря в российском посольстве получили бумагу из Москвы. Из какого ведомства - не уточняют. Ничего нового кроме того, что въезд в Россию мне запрещен на неопределенный срок в связи с нежелательностью моего пребывания на территории РФ. Фактически я "персона нон-грата". Кому и почему мое пребывание нежелательно, мне по-прежнему так никто и не объяснил.
Стало также известно, что при подаче запроса редакции в ФСБ отдел писем передал его на исполнение в управление «К» Службы экономической безопасности (СЭБ) ФСБ. Той самой службы, главу которой я не раз упоминала в своих статьях - замглавы ФСБ Александра Бортникова.

Новые подробности моей высылки в свежем номере The New Times - А-Морарьное поведение. Это, кстати, дебют нашего главного редактора Ирены Лесневской как пишущего журналиста))

Наш с Ильей Барабановым репортаж из Грузии - "Они выбирают - мы смотрим".

Мое интервью с Михаилом Саакашвили - тут.

В Молдавию наконец-то провели скоростной интернет, так что я теперь почти всегда доступна))